В Америке секс - это мания, в других странах - факт.

Культурные различия в восприятии секса

Ирония чувственности: Как родилось высказывание Дитрих

Сидя в полумраке моей нью-йоркской гримерки после очередного яркого, но поверхностного голливудского приема, я с тоской вспоминала берлинские кабаре и парижские салоны. Только что меня оглушали гипертрофированными речами о свободе нравов, рядом с которыми сама свобода терялась в буре показной откровенности. Экстатические разговоры об «освобожденной сексуальности», эти бесконечные скандалы и пиетет перед любым намеком на интимность – все это казалось типично американской манией, где суть явления подменялась его театрализованным представлением.

А ведь совсем недавно я была в Европе. Там, особенно в старом Свете, секс был как воздух – он просто существовал в обществе. Никто не визжал по его поводу, не превращал его в культ или антикульт, не преувеличивал его значения до небес и не ругал его в грязь с фанатизмом новообращенного. Он был частью жизни: плотской, чувственной, иногда прелестной, а порой и циничной – но фактом, не манией. Этот контраст – между самодовлеющей одержимостью по одну сторону океана и спокойным принятием по другую – и вылился в ту самую фразу. Ведь ничего не ломается сильнее ироничного взгляда актрисы, всерьез видевшей и то, и другое.