Двойственность душевной чувствительности как дара и проклятия
Я помню тот вечер, когда Фейхтвангер вложил эту мысль в лаконические строки. Мы сидели в его кабинете, наблюдая за бурей за окном, когда пришло известие о самоубийстве талантливого поэта — юноши, не вынесшего жестокости мира. Глядя на гневно бьющую в стёкла воду, Лион тихо произнёс: «Чувствительная душа — это роковой дар небес...» Его взгляд скользил по книгам, где жили персонажи, словно вырезанные из собственной боли. Он размышлял о том, как человеческая тонкокожесть — этот божественный инструмент для постижения красоты — обращается копьём против своего носителя.
В тот момент для меня открылась страшная правда его слов. Люди с повышенной душевной проницательностью подобны маякам, месящим тьму своими лучами: они острее видят боль мира, глубже впитывают её, но почти неспособны отразить ответный удар. Их эмоциональная открытость делает их флюгерами в урагане жизни — куда повернёт ветер событий, туда и склоняется скорбная душа. Дар со-чувствия оборачивается проклятием непреходящей уязвимости, и чем щедрее небеса одарили человека чувствительностью, тем меньше у него шансов удержать руль в мировой буре.