Ничто не должно приниматься без основания, если оно не известно или как самоочевидное, или по опыту.

Обоснованность убеждений

Как рождался принцип познания

Сидя в каморке францисканского монастыря, я устал от бесконечных теологических споров. Ученые мужи соревновались в изощренности теорий о мироздании, святости и природе ангелов. Но когда я спрашивал: «На чем основано ваше утверждение?» — в ответ звучали лишь цитаты из Аристотеля или отцов церкви, словно авторитет заменял доказательства. Однажды в Оксфорде, слушая восьмичасовой диспут о градациях благодати, меня осенило: так веревки бессмыслицы опутывают истину. Я понял — знание растет только тогда, когда мы отметаем надуманное и признаем лишь то, что пронзительно ясно разуму (как цепь логики) или запечатлено в опыте (как ожог от пламени). Лишь так можно выбраться из лабиринта пустых умопостроений.

В годы изгнания этот принцип стал моим мечом против догматизма. Когда папа Иоанн XXII осуждал мои взгляды, я не ответил бранью, а потребовал оснований, напоминая: бремя доказательства лежит на утверждающем. Моя мысль была проста — даже вера требует почвы, кроме слепого послушания. Видя, как лжепророки обманывают людей сладкими баснями, я завещал потомкам бритву сомнения: только опыт и самоочевидное достойны стать фундаментом разумной жизни.»