Если нас не уважают, мы жестоко оскорблены; а ведь в глубине души никто по настоящему себя не уважает.

Парадокс оскорбленной гордости, проистекающей из отсутствия подлинного самоуважения

Зеркало в дымном кабинете

Сигара медленно тлела, пока я наблюдал за разыгравшейся сценой — почтенный на вид джентльмен багровел от ярости после брошенной коллегою шутки про его старомодный галстук. Уважение — хрупкий фарфор в руках людей. Вечером, когда гости разъехались, случайно увидел его в библиотеке. В полутьме он стоял перед зеркалом, в глазах читалось не возмущение, а какая-то глубокая, почти животная боль. Это навело меня на тяжелую мысль. Разве наши гневные вспышки не смахивают на истерику забытого горделивостью школьника? Мы требуем почета от всех вокруг, при этом в минуту честности даже самому себе не решимся заглянуть в глаза. Неуважение окружающих так ранит именно потому, что наносит удар по давней ране — ибо в тайнике души каждый знает свою цену. Оскорбления жестоки не столько от чужих уст, сколько от непреложного согласия с ними в самой глубине существа.