Гражданин второсортной эпохи, гордо
Признаю я товаром второго сорта
Свои лучшие мысли, и дням грядущим
Я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.

Рефлексия о человеческой ценности в историческом контексте

Как рождалось признание поэта во второсортности

Помню вечер 1972 года в Ленинграде: серое небо давило на крыши, а я листал папку с конфискованными стихами. Эпоха превращала слова в контрабанду — вот тогда и пришло горькое прозрение. Наш век измерял людей сократовским аршином, но его линейка ломалась на каждой мысли, рожденной вопреки. Когда интеллектуальное пространство сужено до размеров мышеловки, даже самые яркие идеи кажутся дешёвым ширпотребом. И тогда я решил: пусть эти мысли не станут бронзовыми монументами — станут примятыми листками в карманах будущего.

Купив пачку «Беломора», стал выводить: «Признаю я товаром второго сорта свои лучшие мысли». Это не поза — истинное освобождение. Как узник, закопавший в тюремном дворе бутылочную почту с криком «Мы не задохнулись!». Каждая строка — спрессованный кислород для грядущих, опыт сопротивления цивилизации удушья. Тогда ещё не знал, что через десятилетия где-нибудь в Нью-Йорке студент, читая эти строчки, вдруг распрямит плечи и скажет: «Значит, выход есть».