Счастье есть лишь мечта, а горе реально.

Контраст между иллюзорной природой счастья и объективной реальностью страдания

Рождение горькой истины

Сидел я в своей библиотеке под вечер, разбирав письма друзей, когда одно сообщение леденит душу: Теофиль потерял жену и детей в кораблекрушении. Чернила расплывались от слез на пожелтевшей бумаге, а за окном играли дети. Контраст был невыносим. Вдруг осенило: почему же веселье тех ребят кажется столь зыбким, как мираж, а горе Теофиля — тяжелым и неоспоримым фактом, будто камень на сердце? Я перебирал собственные воспоминания: моя возлюбленная Олимпия, чей смех когда-то наполнял мир светом, — теперь лишь бледный сон, но боль от ее ухода до сих пор жжет, словно вчерашняя рана.

Затем пришли иные образы: королевские балы, где радость вымучена масками, эпидемии оспы, несущие реальную смерть. Осознал, что мы цепляемся за мимолетные лучи счастья, как за дым от угасшего костра, тогда как горе впивается в кожу осколками. Не потому ли философы столетиями спорят о вечном блаженстве — оно всегда ускользает? Зато страдания материальны, как хлеб насущный. Ту ночь я завершил записью, ставшей пророчеством для многих: «Счастье есть лишь мечта...»