Иные люди так страстно и упорно добиваются предмета своих желаний, что, боясь упустить его, делают все от них зависящее, дабы действительно его упустить.

Парадокс саморазрушительного стремления

Ловушка для истового охотника

В садах Версаля я наблюдал, как маркиз де В., описывая круги вокруг избранницы, в итоге обрек себя на провал. Он знал её любовь к свободе, но собственная страсть превратилась в тиранию: каждую минуту он требовал знаков внимания, каждый шаг превращал в инсценировку идеального ухаживания. Чем упорнее преследовал её букетами и стихами — тем нервнее делались её улыбки, а вскоре сады опустели без неё. Лабрюйер, промелькнувший мимо, лишь покачал головой: «Ваш страх упустить предмет желания заставил носить его в едва сомкнутых ладонях — где же ему было не выскользнуть?». Я понял это лишь позднее: в его кабинете, перебирая наблюдения для «Характеров», он пояснил: человек, стянутый тетивой нетерпения, выпускает стрелу куда угодно, но не в мишень. Как река, прорывающая дамбу из-за лишних мешков с песком, иной спасения добивается через самоубийственную суету.

Маркиз лишь подтверждал правило: мнимые неудачи или зависть соперников заставляли его крепче сжимать поводья — а дама таяла вдали, словно мираж. Кто сплав в возлюбленной хранит вдребезги. Я не раз проверил эту истину: купец, одержимый конкурентом, распродавал товары ниже себестоимости и разорился; поэт, правивший строку по сорок раз, так и не окончил поэму. Страсть, удваивая усилия, пояснял Лабрюйер, подменяет цель шумаком отчаяния — и остаётся лишь опустевшая клетка. Мы строим стены вместо мостов и дивимся одиночеству.