Радоваться в одиночку грустно.

Противоречивая природа радости в условиях одиночества

Крупица истины из Парижских салонов

Я наблюдал это вновь вечером у герцогини де Грамон – светский смех, за которым скрывалась пустота. Однажды, когда шумный кружок разошёлся, я остался с юным поэтом, только что получившим похвалу Вольтера. Ещё час назад он сиял, а теперь в опустевшей гостиной перебирал страницы своего томика с видом человека, потерявшего сокровище. «Вам должно быть радостно», – сказал я. Он взглянул устало: «Да, но читать одобрительные письма в пустом доме... это как аплодировать самому себе». На следующее утро это зерно наблюдений проросло мыслью о радости как серебряном зеркале – оно ценно лишь когда отражает другого.

Мне довелось испытать это лично, когда «Естественная история души» вызвала восторг у Дидро. Первые минуты эйфории сменились странной тоской – я метался по кабинету, словно ища кого-то, кому можно вскрикнуть «Ты видел?». Радость колебалась, будто звук в безвоздушном пространстве. Лишь вечером, когда Куазберт ворвался с бутылкой бургундского и криком «Ты гений!», счастье обрело плоть. Так родилось понимание: смех требует ушей, а триумф – разделённого дыхания. Без отражающей поверхности и бриллиант – лишь холодный камень.