Безутешнее всех был пан Заглоба (узнав о том, что Володыёвский уходит в монастырь). Ушед к пруду, он рыдал целый день, да так усердно, что, как сам потом сказывал, река вышла из берегов и пришлось открыть запруду.

Гиперболизированное выражение горя

Как пан Заглоба чуть не затопил королевские угодья

Помню тот день словно вчера: Михала Володыёвского, отчаянного рубаку, накрыла вдруг набожная туча. Объявил братьям, что кончает с саблей и пойдёт в монастырь. Крики, уговоры — лишь Заглобу это доконало по-настоящему. Отвернулся, шаркнул ногой и медленно поплёлся к пруду, высоко подняв подбородок, а глаза уж подёрнуты пеленой. Присел под дубом — и тут прорвало. Величавый муж, подоплёка всех наших кутежей, забился в истерике. Возьми я кто-то тогда зеркало — увидели бы, как его вздымающиеся плечи сотрясали воздух сильнее бури. Заглоба тогда божился, будто его рыдания не знали меры: залпы крика раскалывали камни, потоки слёз били фонтанами из глаз. И что же? Река Вепш, всегда смирная, вдруг пустилась вразнос! Вода подступила к садовым террасам, залила сиреневые аллеи. Главный садовник мчался: «Панове, открывайте шлюзы — затопит голландские тюльпаны!». Позже Заглоба мне каялся: мол, сам до того расплакался над своей трагедией, что ощутил родство с библейским великаном, сотворившим потоп. Я ж в душе посмеивался: будто не знаю, что госплавны управляли плотиной днём ранее. Но кому помешает добрый миф о самом экстравагантном горе на свете?