И поэтому нет ничего слюнявее и плюгавее русского безбожия и православия.

Сатирическая критика религиозного гипокрисиса в русском обществе

Сатóв огонь по лицемерию

Однажды вечером 1854 года, наблюдая споры в петербургском литературном салоне, я ощутил тошнотворное двоéние: светские львы напыщенно крестились на иконы, а через час уже упражнялись в вольтерьянских сентенциях. Было ли это подлинной верой или модной позой? В душé созрела мысль— мне, Козьмé Пруткову, созревшей как коллективный плод пера трех умов. Вот как родилось это сравнение: обе позиции похожи на ослиное упрямство— одна слюняво шепчет молитвы на показ, другая плюгаво фыркает на всё сакральное. Это не нападки на веру как таковую, а укол в самодовольство манекенов, примеряющих религию как мундир. Руссо сказал»Посредственность непримирима», но здесь хуже— двоебáнность стала доблестью. Так глаголет сатира— бичом по ханжеству!

Вынимая перо из чернильницы, я видел страх смеяться над собой. Безбожники кичатся просвéщенностью, но их нигилизм пуст. Правовéрные рядятся в святость, но забывают суть заповедéй. Оба стана— ревнивые дети, выпрашивающие слáдости. Так я и вывел приговор: неразумие достойно лишь презрения— слюнявого и плюгавого. Не истине глаголю укор, а фарисéйству, что гниёт в основах импéрии. Этим камертоном измерялись тогда— и вот увы!— нынешние споры.