Ах, широка, до чрезвычайности широка и разнообразна русская душа! Многое может вместить в себя эта широкая русская душа… И напоминает она мне знаменитую «плюшкинскую кучу». У Гоголя. Помните? «Что именно находилось в кучке — решить было трудно, ибо пыли на ней было в таком изобилии, что руки всякого касавшегося становились похожими на перчатки; заметнее прочего высовывались оттуда отломленный кусок деревянной лопаты и старая подошва сапога». Так и тут: все свалено в самом причудливом соприкосновении: царская жалованная табакерка с вензелем и короной, красная тряпка залитого кровью загрязненного флага, грамота на звание «солиста Его Величества», ноты «Интернационала» - и тут же заметно высовывается краешек якобсонского «Трехцветного флага». Мала куча - крыши нету!

Парадоксальность русского характера через гоголевский символ хаотичного накопительства

Рождение сатиры в эмигрантском кафе

Помню, как в одном парижском кафе 1920-х годов я наблюдал за русскими эмигрантами: кто-то с ностальгией вспоминал царские балы, кто-то пьяно подпевал «Интернационалу», а на соседнем столе лежала монархическая газета рядом с брошюрой эсеров. Этот хаос выбитых из времени людей внезапно показался мне жутко знакомым — да ведь это же наша общая душа! Какая-то разношерстная «куча», где идеи и принципы свалены в одну кучу без разбора. Тут же всплыл в памяти старик Плюшкин с его легендарным хламом: символ расщепленного сознания целого народа.

Пока покупал папиросы, меня осенило: наша народная душа — тот же плюшкинский сарай. В нем соседствуют не просто разные вещи, а враждебные символы, покрытые пылью истории: царская табакерка и чемодан революционера, песни радости и стоны с каторг. И повыходили мы из сарая этого с пустой надеждой — а крыши-то над душами и нету вовсе... Так родились строки не столько от ума, сколько от сердечной боли за вечные русские качели между служением и бунтом.