Влияние географического масштаба России на космополитизм русских
Помню тот дождливый парижский вечер 1842 года, когда в салоне графини Д'Агу собрались изгнанники и мыслители. Среди седых революционеров и юных поэтов выделялась русская княгиня — она говорила на четырёх языках, цитировала Байрона по-английски, спорила о Гегеле по-немецки, а её изящный парижский акцент вызывал зависть местных модниц. Именно тогда Гейне, пристально наблюдавший за этим феноменом глобальной русской души, отодвинул бокал бургундского и произнёс свою знаменитую фразу. В его гениальном уме соединились два факта: недавно прочитанные отчёты о размерах Российской империи (шестая часть суши!) и наблюдение, что каждый встреченный им русский аристократ носил в себе весь мир. Так родилась искромётная метафора: раз владения России простираются через континенты, то её народ невольно впитывает планетарное сознание. Ирония заключалась в том, что сказано это было под сводами европейского салона человеком, изгнанным со своей родины — будто сама вселенская тоска по принадлежности подтверждала его мысль о русских как гражданах Земли.