Постараемся понять, что русский - очаровательный человек, пока он остается в своей рубашке. Как представитель Востока, он обаятелен. И лишь когда он настаивает на том, чтобы на него смотрели как на представителя самого восточного из западных народов, а не как на представителя самого западного из восточных, - он становится этнической аномалией, с которой чрезвычайно трудно иметь дело. Даже сам хозяин никогда не знает, какая из сторон его натуры откроется следующей.

Парадокс русской идентичности между Востоком и Западом

Русская загадка: как рождалось наблюдение Киплинга

Я часто размышлял о русских во время своих восточных странствий. Особенно запомнился вечер в Константинополе, где я беседовал с купцом из Москвы. Вначале он покорил меня восточным обаянием: искреннее хлебосолье, терпкий юмор, мистические рассказы о бескрайних степях – он словно излучал тепло древнего кочевника. Мы пили ароматный чай, и в этот момент он был олицетворением той самой «души», о которой так любят рассуждать. Но всё переменилось, когда речь зашла о Петербурге. Вдруг мягкие жесты сменились резкими движениями, в глазах вспыхнул неистовый огонь. «Мы европейцы!» – горячо доказывал он, требуя признания России частью Запада. Вот тогда я и ощутил этот разлом: передо мной оказались два разных существа в одном теле, и ни сам купец, ни я не могли предсказать, когда проявится следующая ипостась. Это и было тем самым мучительным парадоксом: в естественности – гений народа, в попытках навязать себе чужую сущность – источник вечного смятения.