Русский характер, если можно говорить о нем как о чем-то едином в стране, населенной многими народами, практически безразличен к ценности времени и места; главное для него — чувства, а еще больше, пожалуй, - выражение чувств, так что он не успевает достигать своих целей до того, как новые волны чувств смывают их прочь.

Приоритет эмоционального выражения над практическими целями в русском характере

Как родилась мысль о русской душе

Осенью 1916 года, наблюдая русских эмигрантов в Лондоне, я был потрясён их контрастами. Однажды в кафе студент-беженец пламенно убеждал меня, что вернётся на родину строить школы для крестьян — жестикулировал, цитировал Толстого, глаза горели святым огнём. Назавтра же он появился с шампанским, объявив о решении ехать в Канаду охотиться на бизонов. Я спросил о вчерашних планах — он махнул рукой: «Что школы, когда душа поёт!». Это был калейдоскоп незавершённых порывов.

Позже в Петрограде 1910 года я видел, как фабрикант три часа обсуждал с рабочими «красоту социальной справедливости», опоздав на подписание контракта. Его небеспокоила потеря выгоды — он купался в овациях. Возвращаясь через Сибирь, наблюдал, как мужики неделю отмечали храмовый праздник, хотя недосев грозил голодом. Сквозь эти встречи проступила формула: русский человек живёт не результатом, а интенсивностью переживания мгновения — словно ураган чувств сметает ориентиры пространства и времени, оставляя лишь искрящийся след эмоций.