Если и есть в России европеец, то это - наше правительство.

Ироничное противопоставление европейских устремлений власти и русской действительности

Рождение иронии в петербургских салонах

Однажды вечером 1831 года, возвращаясь с приёма у княгини Волконской, я размышлял о парадоксе нашего бытия. В салонах блистали французскими фразами, в министерствах составляли бумаги по немецким образцам, а крестьяне у плуга жили будто во времена Алексея Михайловича. Когда на следующий день мне передали новый указ о внедрении «европейских» порядков в судопроизводстве, окончательно оформилась горькая шутка: «Если и есть в России европеец, то это — наше правительство».

Фраза родилась не только от усталости от бюрократических реформ, но и от болезненного осознания пропасти между двором и народом. Мы, воспитанные на Вольтере и Руссо, мучительно искали русский путь. Правительство же упорно копировало чужие модели, не видя, что метёт чужым веником перед своей избой. Эта ирония стала моим щитом от разочарования — ведь под «европейцем» я подразумевал не прогресс, а трагикомическое несоответствие форм и сути российской жизни.