С меня при цифре 37 в момент слетает хмель.
Вот и сейчас как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.

Осознание роковой значимости возраста 37 лет для поэтов

Рождение строки о роковой цифре

Я сидел в шумной компании на своём 37-летии, когда вдруг почувствовал ледяное дуновение судьбы. Шампанское пенилось в бокалах, смешные тосты сыпались как из рога изобилия, но меня словно облили ледяной водой. Невыносимо чётко всплыло в памяти: Пушкин погиб именно в 37. Гениальный Александр Сергеевич ушёл из-за красивой глупости — петлистого Дантеса. И тут же явственно обрисовалась другая картина — Маяковский ещё раньше, в 36, ушёл добровольно, спустив курок. Так родились эти строки — не как стихи, а как крик израненной души.

Ведь до этого дня 37 было просто числом. Но они обвели её траурной рамкой — два поэта, два взрыва в самой гуще жизни. После толстых столов, после акустических гитар вдруг стало так осязаемо: всё может закончиться на пике. Не потому что хочется — так получается. Хмель мгновенно выветрился, я впервые почувствовал чистый и жуткий воздух глубин души. Слова вышли сами — как признание себе, как зарубка на мрачном календаре судьбы.