Естественная любовь родителей к детям неминуемо должна вернуться от детей к родителям, как горе, если только в любви к детям не содержится высокого руководящего идеала.

Трансформация родительской любви в горе при отсутствии высшего идеала в воспитании

Как рождалось прозрение о любви и страдании

Сижу на закате у окна в стареньком доме в Дунино, наблюдая воронью семью за сосной. Взрослые птицы без устали подкармливают оперившегося уже птенца, а он лишь требовательно кричит. Вдруг вижу параллель с людскими судьбами: частенько бывал в семьях, где родители растворялись в детях, словно те – их единственный смысл бытия. Помню купца-старовера: дал сыну всё богатство, а тот, получив наследство, отгородился высокой оградой в особняке. Старик каждый день приходил к воротам, но сын отмахивался, словно от назойливой мухи. Вот тогда-то и озарило: естественная родительская любовь, лишённая нравственного стержня, неизбежно оборачивается против тебя ледяным ветром одиночества. Только когда в древо любви вплавлен идеал служения добру, а не животной привязанности, его плоды становятся благодатью.

Позже обдумывал эти мысли в дневниках, вспоминая и другую семью: учительница-вдова растила сына одиноко, но учила его чести и ответственности. Когда юноша ушёл на фронт, мать не впала в отчаянье – её любовь уже воплотилась в подвиге сына. Этот контраст утвердил меня в мысли: любовь без горнего света – как зеркало, отражающее не лик благодарности, а гримасу горя. Так родилась запись о двойной природе родительского чувства, что позже стала предостережением всем нам, как река подо льдом – прекрасная, но несущая опасность для забывшего о течении истины.