Нельзя унести родину на подошвах своих сапог.

Невозможность физического перемещения родины и духовной связи с ней

Последнее напутствие Дантона

Весной 1793 года, сидя в тюремной камере накануне казни, я вспоминал слова, сказанные мной друзьям-эмигрантам. Помню, как двое из них, потрясённые сентябрьскими расправами, умоляли меня бежать из Парижа, хватая за рукава: «Уходим в Швейцарию, ещё успеешь!» Тогда я показал на их дорожные сапоги: «Вы уплотнили чемоданы воспоминаниями? Увековечили в них шепоток французского ветра? Или думаете, родная земля прилипнет к подмёткам как грязь? Нельзя родину на подошвах унести! Она здесь», — стукнул я кулаком в грудь.

Теперь, ожидая гильотину, понимаю это ещё острее. Тюремный камень холодеет под босыми ногами, но Франция горит во мне пламенем. Они могли отобрать сапоги, могли отсечь голову, но дрожь Ла-Манша, аромат прованской лаванды и шипение парижского дождя по булыжникам — оставались моей неотторжимой сутью. Ради этих незримых сокровищ люди идут на смерть или на жизнь вдали от дома, но никогда — на отречение.