Огородник может решать, что хорошо для моркови, но никто не может решать за другого, что есть благо.

Границы личной свободы и неприкосновенность субъектного понимания блага

Прозрение у парижского окна: почему человек не морковь

Я тогда пил кофе в своём любимом кафе на Монпарнасе и наблюдал через витрину за стариком на огороде. Он методично прореживал грядки — выдёргивал одни ростки моркови и оставлял другие, явно руководствуясь какой-то внутренней логикой совершенства. Лезвие секатора сверкало в лучах солнца, разрезая всё лишнее. И в этот миг меня осенило: вся наша этика отношений построена на подобном садовничестве! Мы решаем за детей какая профессия «правильная», за партнёров — какие чувства «здоровые», за народы — какое будущее «истинное». Будто люди — это овощи на грядке, просто требующие правильного ухода.

Когда же огородник ушёл, а передо мной осталась лишь взрыхлённая земля — я вдруг ясно увидел пропасть между морковью и человеком. Корнеплоду не дано восстать против садовника, не дано сказать: «Я хочу расти кривым!» Но человек по своей природе трансцендентен — он всегда больше любых рамок, которыми мы пытаемся его ограничить. Записывая мысль на салфетке, я впервые сформулировал этот главный парадокс свободы: самая просвещённая забота становится насилием, когда она отрицает право другого самостоятельно определять для себя благо.