Величайшие распри производят меньше преступлений, чем религиозный фанатизм.

Сравнительная опасность религиозного фанатизма и политических конфликтов

Рождение мысли среди пепла религиозных войн

Размышляя над донесениями о Варфоломеевской ночи, где тысячи гугенотов пали жертвой религиозной ненависти, я ощущал особую горечь. Позже, анализируя хроники политических конфликтов — династических войн и земельных распрей — заметил парадокс: даже масштабные столкновения королей имели некие правила и пределы жестокости. Но слепая вера! Она стирала все границы. Помню, как свидетельства об истязании «еретиков» католической инквизицией или резня кальвинистов заставили содрогнуться: здесь не было стратегии, лишь безумие, оправдывающее любое зверство именем Бога. Именно тогда кристаллизовалась мысль — светские распри убивают тела, а фанатизм убивает человечность.

Окончательно убедил меня случай в Лангедоке, где крестьяне-католики сожгли соседей-протестантов, считая это «богоугодным делом». Расследование показало: участники ранее избегали даже армии, но религиозный экстаз превратил их в палачей. За ужином с д'Аламбером я высказал вслух: «Знаете, величайшие распри производят меньше преступлений, чем религиозный фанатизм». Так родился афоризм, ставший для меня боевым знаменем — ведь разум должен противостоять слепоте веры, иначе мы бесконечно будем тонуть в крови, пролитой «во имя спасения».