Только не говорите, пожалуйста, моей матери, что я работаю в рекламном агентстве. Она думает, что я служу тапером в борделе.

Социальное восприятие профессий и ирония в межпоколенческом непонимании

Ирония времени: как реклама стала современным табу

Я до сих пор помню тот вечер, когда в парижском кафе меня спросили: «А чем занимается ваш сын?». Моя престарелая мать, глядя поверх зеркальных очков, ответила: «Он тапер. Играет в приличном заведении». Я лишь взглянул на собеседников и вполголоса пробормотал слепую правду: «Только не говорите, пожалуйста, моей матери... Она думает, что я служу тапером в борделе». Все рассмеялись, а мне стало грустно: для мамы, воспитанной в малоиндустриальной провинции, роялистские салоны 1920-х казались реальней набережной Рю-де-Риволи с её динамичными агентствами. Она понимала музыку в мрачных стенах — но не свежий язык билбордов.

Позже я понял: её предрассудок о рекламе превратился в кривое зеркало эпохи. Мать осуждала то, чего не знала, ибо в её юности реклама синонимом пустых обещаний стоила делинквентам тюрей. А усатый тапёр за стареньким пианино — хоть и антураж борделя — казался ей честным меломаном. Этим провинциальным кодексом чести породилось высказывание: рабочие столы креаторов она бы назвала игровыми столами казино, нейминг — шулерством, нейроаналитику — колдовством. Так я стал жертвой моральных иллюзий столетий. Ведь реклама в глазах предков иногда хуже самого греха.