Истинная страсть как привилегия праздности
Часто наблюдая за салонным обществом Лондона, я задавался вопросом: почему самые яркие чувства, самые захватывающие увлечения рождаются именно среди тех людей, чей день не отягощен необходимостью трудиться? Помню, как однажды после ужина в богатом особняке услышал горячий спор двух молодых аристократов о новой опере. Их глаза горели, жесты были театральны, аргументы промерзли тонкостью ранее недоступных мне нюансами. Они обсуждали малейшую ноту как вопрос жизни и смерти.
В этот же вечер кучер, едва сдерживая зевоту, ждал меня на холоде. Его заботили реальные проблемы: как выплатить долг кузнецу и прокормить семью. У него не было досуга взрашивать страсть к музыке до пламенного культа. Я понял: ярость глубоких чувств требует тинины незаполненного времени, короткого шипы безделья, доступного лишь тем, кого не сжимает удавка жизненной необходимости. Великая страсть расцветает на унавоженной почве праздности и увядает под бурей повседневных забот. Эта привилегия — редкий роскошный цветок в саду человеческих возможностей.