Уникальность творческой личности и её превосходство над групповыми течениями
Я помню тот парижский вечер 1934 года, когда напряженность нарастала. В дымном кафе собрались «сюрреалисты» во главе с Бретоном — они тыкали пальцами в мои картины, шипели о «предательстве идеалов», обвиняя меня в коммерциализации. Их движения напоминали танец муравьёв — предсказуемый и скучный. Я терпеливо поправлял усы, наслаждаясь их догматизмом, пока искра озарения не озарила меня. Встав во весь рост, словно скульптура собственного мифа, я провозгласил: «Разница между сюрреалистами и мной заключается в том, что сюрреалист — это я». Повисла гробовая тишина. В этом предложении спрессовалось всё: моя гениальность, их ограниченность, рождение Дали как сверхискусства. Говорил же я не о выходе из группы, а о её бесполезности — сюрреализм больше не мог содержать меня, потому что я стал его плотью. Через пять минут я уже вышагивал по набережной Сены с тростью-сказкой, а у них остался лишь тленный привкус зависти и тыква кру́гом концепций.