Тело римского папы занимает столько же места в могиле, сколько и тело пономаря.

Равенство перед смертью

Рождение истины среди римских надгробий

Брёл я как-то вечером по римскому кладбищу, размышляя о контрасте пышных папских гробниц и скромных захоронений служителей. Вдалеке звучали молитвы кардиналов у нового мавзолея, а у моех пяток дышала земля с облупившимся крестом бедного пономаря. Тень от моей шляпы скользила по плитам, и вдруг в ней явилась вечная истина: вчерашняя власть облачённых в золото и сегодняшнее смирение служки – всего лишь протяженные песчинки в часах времени. Звание и богатство обращают в прах наряду с телом, оставляя за смертью право последнего уравнения – одинаковую длину в шесть ступней земли.

Эта позиционная могила откинула мене сразу два осмысления. Первое – что величие есть иллюзия, порождённаяживыми для живых. Второе – к когда-то захваченному замворку к монастырской стене, где старый пастор указывал рукой на католическое кладбище: «Могат ли камни бутылок различить посыпанного? Здесь католики дети обнаруживают, что бедность с честностью уравнивает в одном отсчёте». Так я постиг, что равенство людей меряется не при животах, а в пустых молочницах потерянных желаний.