Пиры устраиваются для удовольствия, и вино веселит жизнь.

Наслаждение земными радостями в виде пиров и вина как данность человеческой жизни, подразумевающая и её мимолётность.

Пир под палящим солнцем, или Как рождалась мысль о вине и веселье

Сидевший в тени высоких кипарисов, среди богатых домов Иерусалима, я не раз вдумывался в суету, окружавшую нас. Однажды, глядя, как готовятся к большому пиру моего знатного соседа — везли отборные яства, золотым потоком лилось вино из Хешбона, а гости в дорогих одеждах стекались с веселыми ожиданиями, — меня осенила простая, как сама жизнь, истина. Именно там, в этой суматохе предвкушения, я отчетливо понял контраст: люди прикладывают столько усилий, возводят великие дела, но часто всё это — словно ветер. А вот пир... пир они устраивают с одной ясной целью — получить наслаждение. И вино в их кубках, заставляющее глаза блестеть, а смех звучать свободнее, — оно словно сама суть этой умопомрачительной, но такой короткой жизни, её мимолётная радость. Вино веселит её, пока оно налито.

Позже, уже размышляя в тиши, я записал это наблюдение. Это не одобрение беспробудного пьянства, нет. Скорее, признание простого факта, очевидного как солнце: среди всей тщетности и неизбежного конца, человеку дано от Бога право — искать счастья в разрешённых радостях, как пир и вино. Пусть они изменчивы, как дым, но в момент вкушения они есть. Это ответ невозмутимому Мудрецу внутри меня: жизнь жестока и пуста в горизонте вечности, но прямо здесь, сейчас, под шум пира и звон кубков, она становится чуть светлее, доступнее. Это маленькая соломинка смысла в водовороте «суеты сует». В вине и веселье пира — отражённая и осознанная благодарность за сам факт бытия, пусть преходящего.