Один раб человека, другой раб судьбы. Первый может ожидать хорошего господина или имеет выбор - второй никогда. Им играет слепой случай, и страсти его и бесчувственность других - все соединено к его гибели.

Свобода воли и предопределенность

Тень фортуны: как родилась мысль о двух рабствах

Я наблюдал за деревней из окна кареты, душный воздух угара в горле. Вот мужик, гнущий спину на барина – его рабство осязаемо, цепи видимы. Хозяин может быть жесток или снисходителен, а сам мужик, бывает, надеется на лучшее или ропщет. Но мой взгляд скользнул дальше, к другому: старику, что медленно брел, опираясь на палку, на лице печать неизбывной муки. Прямо на глазах телега, груженая сеном под горой, сорвала тормоз. Ни крика, ни предупреждения – лишь скрип и грохот, да чья-то внезапная кончина под тяжестью слепого случая. Никто не злоумышлял, никто не бросился помочь вовремя. Здесь не было господина с кнутом, здесь правила коловращение равнодушного мира.

И тогда мысль резко оформилась, четче образов за стеклом: есть рабы внешние, чье бремя хоть и тяжело, но несет в себе призрачный шанс – сменить хозяина, вымолить пощаду, освободиться. Но куда ужаснее рабство внутреннее, растворенное в самой жизни. Это – плен самой судьбы, Фортуны капризной и слепой. Ее рабом становится каждый, кого терзают неуправляемые страсти изнутри или глухо бьют удары равнодушия извне, плетя узор его гибели. Перед лицом этой безличной силы случайностей надеяться не на кого, выбора – ноль. Она безлика, неумолима и как раз тогда, когда откинул цепи человека, ощущаешь ее железное ярмо на шее. Неизбывность рока – вот истинное, самое страшное рабство.