Я думаю, что добрая половина всех человеческих деяний имеет своей целью реализовать нереализуемое. Думаю, что большинство наших самых мелких разочарований объясняется тем, что нечто нереализуемое представляется нам в будущем, а затем, какое-то время спустя, уже в прошлом – реализуемым, и тем, тогда-то мы и чувствуем это, что мы его не реализовали.

Парадоксальная природа человеческих стремлений к невозможному

Зеркало человеческого тщеславия

Сегодня, наблюдая в кафе Монпарнас за архитектором, месяцами рисовавшим невозможный проект, я ощутил озарение. Этот человек был живым воплощением идеи, что стали мне понятны только сейчас. Помню стук сахарного кубика о блюдце в такт его жестам, когда он доказывал другу реализуемость замысла с кричащим воодушевлением. Я наблюдал, как слепая вера в достижимость недостижимого разбивается о реальность дня за днём, а затем перерождается в сожаление при взгляде назад. Столько сил вложено в этот самообман, который мы вначале называем надеждой.

Позже, перечитывая Бергсона в полутемной комнатке, я осознал механику этого парадокса. Мы наделяем иллюзорные цели аурой реалистичности, когда они далеки, но стоило им переместиться в прошлое нереализованными, они магически превращаются в упущенные возможности. Горький вкус на языке — не от неудачи, а от внезапного озарения: оказывается, это было возможно. Наше неверие превращает «невозможно теперь» в «мог бы тогда», и именно этот обман времени рождает самые едкие разочарования. Так возникает вина за то, что первоначальная невозможность лишь маскировалась под будущность.