Лицемерие в моральном осуждении: критика развлечений основана на неприятии чужой радости, а не истинном сострадании.
Прогуливаясь по лондонским улицам 1840-х, я наблюдал яркую сцену: группа пуритан яростно требовала запретить травлю медведей. Их речи полнились гневом, но не против жестокости — они негодовали о «греховном веселье толпы», о «непристойной радости зевак». Меня осенило: эти люди ненавидят зрелище не потому, что сострадают зверю, а потому, что не выносят человеческого счастья. Их осуждение — маска для зависти к простым удовольствиям, которых они себя лишили.
Вечером, записывая наблюдения в дневник, я понял глубже: пуритане создали извращённую мораль, где радость ближнего становится преступлением. Они готовы жалеть медведя лишь потому, что его муки вызывают у людей смех. Так родилась моя фраза — как нож, вскрывающий гнойник ханжества. Ведь истинное милосердие не требует ненависти к веселью, а лицемерие чаще кроется в тех, кто громче всех кричит о добродетели.