Ценность человеческой жизни в контексте вечности
Шел 1923 год, когда во время прогулки по лондонской набережной меня осенила эта мысль. Я наблюдал, как толпа рабочих возвращалась с фабрик — усталые лица, поношенная одежда, механические движения. Внезапно контраст между величием реки, несущей воды сквозь века, и мимолетностью этих человеческих жизней поразил меня. Вспомнились пациенты из моей врачебной практики в бедных кварталах: их мелкие грешки, житейские хитрости, бесплодные мечты. Какой смысл в бесконечности для таких? Подобно старинному сундуку с битым стеклом вместо сапфиров — внешне вместилище, а внутри лишь то, что и выбросить не жаль.
Позже, обсуждая с коллегой-психиатром его теорию о всеобщем бессмертии души, я окончательно оформил эту идею. Привел ему пример фермера из Малайзии, чья жизнь сводилась к посадке риса и смерти от малярии. «Неужели твой механический ткач из Манчестера или этот рисовод — сосуды для вечности? — спросил я. — Бессмертие создано для Шекспиров и Будд, а не для тех, чье существование не оставит и проблеска в истории». Так родилась эта жестокая, но честная мысль о скромном уделе простых смертных.