Если людоед пользуется вилкой и ножом - это прогресс?

Ирония прогресса без этики

Варшавский дождь и колючая усмешка прогресса

Это родилось в тесной варшавской квартирке под стук дождя по стеклу, или в дыму кафе, где клочья чужих разговоров цеплялись к мозгу как репьи. Возможно, я разглядывал какого-нибудь партийного бонзу или алчного капиталиста (разница лишь в риторике!) в дорогом ресторане. Вот он восседает, облаченный в тщательную вежливость, виртуозно разрезая бифштекс отборной говядины серебряными приборчиками. Точно так же, думал я, вел бы себя пещерный каннибал, вдруг раздобывший столовый сервиз британской королевы. С каким тщеславным удовольствием он вонзил бы вилку в мышечную ткань съедобного врага! Ужас не в дикости – ужас в совершенствовании лишь формы при полном сохранении чудовищной сути. Мы выдумываем все более изощренные вилки – для войны и выгоды, машины и законы – и свято верим, что это прогресс. Пилим прекрасные балюстрады на палубе «Титаника». Вот о чем этот вопрос – о фарсовом панцире цивилизации на спине старого, вечно голодного зверя.

Афоризм высек искру, высветив абсурд нашей веры в то, что внешняя эстетика или технологическая доводка автоматически меняют моральную природу поступка. Мы причесали хищника, надели на него фрак и дали в лапы столовый прибор – значит ли это, что он перестал рвать мясо зубами? Никогда он не был так опасен, как под маской утонченности. Прогресс ли это? Или лишь усовершенствованная упаковка все того же первобытного ужаса? Этот горький парадокс – как удар вилкой не по мясу, а по самодовольству эпохи.