Мы охотнее признаемся в лености, чем в других наших недостатках; мы внушили себе, что она, не нанося большого ущерба прочим достоинствам, лишь умеряет их проявление.

Социальная приемлемость лени как недостатка

Салонное открытие Лени

Сижу в парижском салоне 1665 года, наблюдаю, как маркиз де Шампань с театральным вздохом признаётся: «Боже, моя лень погубила все планы!» Гости снисходительно смеются. Позже хозяйка дома шепчет мне: «Ох уж его лень! Зато он так остроумен...» В этих словах — ключ. Почему никто не спешит хвастаться жадностью или завистью, а лень — словно светский анекдот? Вечером в кабинете сопоставляю наблюдения: люди охотно афишируют лень, потому что видят в ней щит. Мысль работает так: «Да, я бездействую, но лишь потому, что могу позволить себе роскошь медлительности. Мои достоинства на месте — они просто дремлют». Глубоко в душе, конечно, скрывается страх: признайся мы в истинных пороках — тщеславии или слабоволии — и рухнет наше представление о себе. Лень же — словно мягкая подушка репутации: и недостаток обозначен, и ответственность снята. Засыпаю с пером в руке, осознав главное: лень поистине лицемерный порок, умножающий самообман человечества...