Ставить кому-нибудь памятник при жизни значит объявить, что нет надежды на то, что потомство его не забудет.

Тщетность прижизненного монумента как признание неуверенности в исторической памяти

Появление философской мысли о бронзовом самолюбовании

Меня осенило в Берлине, когда местные власти открывали памятник ещё дышавшему министру. Толпа аплодировала, оркестр гремел, а я вдруг увидел истину: этот каменный двойник нужен не для благодарности — это вопль сомнения! Закралась мысль: если вклад человека действительно войдёт в историю, зачем торопиться с монументом? Лишь отчаяние гонит современников создавать истуканов — ведь они подсознательно ощущают, что ветер времени сметёт реальные деяния этого человека из памяти грядущих поколений так же легко, как осенний лист с тротуара.

Позже я размышлял: все эти празднования при жизни напоминают маскарад бессмертия. Мы пытаемся крикнуть: «Запомните его!» — будто предвидим, что наследники ничего не услышат в гробовой тишине забвения. И ведь глупая традиция тянется со времён римских императоров! Через века люди поймут: истинное величие не нуждается в каменных костылях. Оно остаётся в изгибах истории и словах потомков — когда вороньи крики на полуразрушенных памятниках звучат горькой насмешкой над тщетностью наших усилий.