Предательство, может, кому и нравится, а предатели ненавистны всем.

Социальная оценка предательства как действия

Ярость публичной площади

Я, министр королевской канцелярии, наблюдал сквозь резные ставни, как нашлись свидетели измены казначея Альвареса: он передавал карты гаваней генуэзским купцам за мешок серебра. Когда его вытолкали на площадь, толпа замерла – казалось, сама идея предательства гипнотизировала людей возможностью легкой наживы. Но стоикому бросить гнилой помидор, как волна ненависти захлестнула толпу. Вопли «Иуда» слились со свистом камней. Тогда ко мне пришло осознание: многих прельщает иллюзия безнаказанного вероломства, но когда лицо предателя проявляется в реальности, общество инстинктивно сплачивается против него. Этот вопль толпы позже кристаллизовался в моих записях.

Сегодня, вспоминая ту расправу, понимаю корни этой истины: человек способен тайно любоваться хитростью маккиавеллиевых схем, но живой носитель измены разрушает саму ткань доверия, связывающую общество. Альварес скончался в каземате, и даже сторожа плевали на его паек – подтверждая, будто бы предательство есть абстрактный соблазн, а предатель – конкретная угроза, которую коллективная мудрость маркирует клеймом отвержения.