Историческая субъективность и моральное превосходство живых
Я наблюдал за судебным слушанием начала тридцатых годов, где наследники оспаривали завещание покойного промышленника. Мало-помалу всё превратилось в публичную портретную камеру: обвинения в жадности, свидетельские показания, подобранные теми, кто остался у кормила власти. И снова и снова повторялся вопрос: какие возражения могли быть у мертвого? Тогда меня осенило: в тяжбе с мертвыми живые всегда правы. Не потому что справедливы, а потому что смолкают именно те, кому есть что сказать. Мертвые – лишь молчаливый экран для проекций наших предубеждений. Пусть мы говорим об их чести или предательстве, но владеем словом только мы – парадокс, отражающий не право, а трагедию беспомощного прошлого перед судом настоящего.