Мы не требуем бессмертия; но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл. Тогда обнаруживается окружающая нас пустота.

Экзистенциальный страх внезапной утраты смысла в поступках и действиях

Полет над безмолвием пустыни

Небо над Сахарой в ту ночь было черным бархатом с россыпью звезд, а мой самолет едва держался на дрожащем крыле. Вдруг мотор захлебнулся — сначала тихим кашлем, потом гробовым молчанием. Я дернул рычаги, проверял приборы, пробираясь сквозь шквал инструкций, которые вдруг стали бесполезными жестами. Мои действия плясали в пустоте. Рация безжизненна, карта — просто бумага. Все навыки выветрились, как пыль, а вокруг разверзлось холодное безмолвие песков. В тот миг каждый прибор в кабине, каждое правило превратились в бессмысленные символы, а я узрел пропасть: не космос над головой, а внутреннюю бездну от осознания тщетности.

Выжив чудом, я долго не мог унять дрожь. Ужас был не в лицем смерти, а в том, что родилось внутри: внезапная уверенность, будто не дом карточный рухнул, а из мира вырвали опорные столбы. Зачем строить самолет? Зачем лететь? Зачем любить? Бессмертия мне было не надо — но ощущение, что смысл действий попросту испарился пластом, оставляя только ледяную пустоту, показалось пыткой хуже любого крушения. Это открытие ставило крест на воле и надеждах, оголяя фундаментальную хрупкость всего, что зовем человеческим духом.