Надгробная хвала. И половины хватило бы покойнику при жизни.

Социальное лицемерие в посмертных восхвалениях

Надгробные слова, которые стыдят живых

Сижу на поминальном обеде, слушаю, как оратор расписывает благородство умершего кузнеца Гюстава, и внутренне съёживаюсь. Всего полгода назад этот же господин кричал на него при всём рынке за задержку подков. Сейчас же произносит прочувствованные слова о том, как мой сосед безропотно нёс тяготы и был опорой квартала. Глядя на шмыгающих носом женщин и хмуро ковыряющих салаты мужчин, я понимаю: они плачут не о Гюставе – они рыдают над неизбежностью собственного конца. Каждый слишком поздно осознаёт, что при жизни орал на жен, скупился на комплименты детям, завидовал друзьям. И вот теперь льют потоки запоздалой благодарности человеку, который больше не нуждается в их похвалах – нуждался-то как раз в живой помощи, в простом куске хлеба. Как же горько слышать эти надгробные дифирамбы, зная, что одобрение при жизни облегчило бы его существование куда больше помпезных венков.

Позже, записывая этот случай в дневник, я размышлял о парадоксе человеческой натуры. Мы словно заключили с Городничими из «Ревизора» молчаливый договор: притворяться, что не видим чужих мошенничеств. Пока человек жив – мы питаемся его ошибками и завистью. Когда умирает – вдруг видим грехи собственной чёрствости и спешим замолить их показным почтением. Эта цитата родилась как крик возмущения против пёстрых гирлянд на гробе и пустых карманов при жизни. О если бы мы давали хотя бы половину этого тепла живым! Но увы, расплачиваться по долгам душевной щедрости нам проще перед гробовой доской.