Сорокалетний политик становится к семидесяти государственным деятелем. Именно в этом возрасте, когда он слишком стар, чтобы быть клерком, или садовником, или полицейским судьей, он созревает для руководства государством. Это не так уж удивительно, если вспомнить, что с самой глубокой древности старики внушают молодым, что они умнее, - а к тому времени, как молодые начинают понимать, какая это чушь, они сами превращаются в стариков, и им выгодно поддерживать это заблуждение. Кроме того, каждый, кто вращался в политических кругах, не мог не заметить, что если судить по результатам, то для управления страной не требуется особых умственных способностей.

Ирония возрастного критерия в политическом лидерстве и его самоподдерживающаяся природа

Как рождалась ирония о возрасте правителей

Я наблюдал это годами в коридорах власти: сорокалетние политики горячи, амбициозны и прекрасно справляются с реальными задачами. Но общество упорно считает их «незрелыми». И вот однажды в лондонском клубе, глядя на величавого семидесятилетнего министра, который едва мог вспомнить повестку дня, я осознал абсурд. Этот человек, беспомощный даже в роли садовника, считался «мудрым правителем» лишь благодаря морщинам. Тогда меня осенило — древний миф о старческой мудрости сохраняется потому, что молодые, поняв его ложность, сами становятся стариками. Им выгодно поддерживать легенду, ведь она оправдывает их власть без необходимости доказывать компетентность.

Позже, анализируя провальные реформы тех, кто правил десятилетиями, я убедился: страной может управлять даже посредственность, если она освоила ритуалы власти. Куда важнее оседлать преклонение общества перед сединами, чем обладать умом. Ирония в том, что настоящие способности требуются как раз молодым — чтобы вовремя разгадать эту игру, прежде чем они превратятся в её заложников.