Простой речи с первого взгляда как будто легче всего подражать, между тем первые опыты покажут, что нет ничего труднее.

Парадоксальная сложность простоты в искусстве слова

Урок в афинском портике

Сегодня ко мне подошел Марк, юный оратор, чья речь искрилась цветистыми оборотами и напыщенными метафорами. «Почему я терплю неудачи?» — сокрушался он, рассказывая о холодном приеме в Сенате. Я вспомнил молодого себя: как токарный станок», — сказал я. Его удивлённый взгляд повеселил меня, и я продолжил: «В шестнадцать лет, слушая речи мастера Красса, я думал: «Что тут сложного? Суть проста как вода». Но когда сам попытался отбросить украшения, обнаружил тернии: каждое слово вдруг стало грузом, предложения — шаткими мостками. Простота, как гибкая ветвь, ускользала от рук.

Годам к тридцати, после сотен надёрганных для подражания «идеальных» фраз, прозрение настигло меня у статуи Демосфена. Я вдруг ощутил его гениальность не в пафосе, а в разящей ясности. Именно тогда ко мне пришел осознанный страх: простота — не отсутствие искусства, а его квинтэссенция. Она требует виртуозной точности, как танец на лезвии, где ложная нота обнажает неискренность. Вот почему я и выдал Марку ту истину: подражать богатой речи трудно, но подделать истинно простое — почти невозможно.