Жалко выглядит кабаре, которое подражает театру; еще печальнее видеть театр, бездарно подражающий кабаре.

Утрата идентичности в искусстве

Вечер двух катастроф

Помню, как в парижском кабаре «Шумный кролик» я наблюдал нелепую попытку труппы поставить Чехова. Танцовщицы в страусих перьях неуклюже декламировали «Вишневый сад», а фокусник, играя Гаева, запутался в карточных фокусах. Это жалкое подобие театра резало глаз: вульгарные костюмы, дребезжащие декорации и полное непонимание сути драмы. Кабаре предало свою природу — легкость и иронию — ради напыщенной серьезности.

Но настоящий удар ждал неделей позже в Варшавском драматическом. Во втором акте «Гамлета» королева вдруг сползла с трона в стриптиз, а Офелия затянула куплеты под джаз. Режиссер кричал про «новаторство», но зрители в недоумении топали к выходам. Сердце сжалось от боли: великий театр, ставший посмешищем, уничтожал священную магию сцены ради дешевого эпатажа. Именно тогда родилась фраза о двойной трагедии подражания — когда искусство теряет душу, пытаясь украсть чужую.