Делить веселье все готовы.
Никто не хочет грусть делить.

Эгоистичность человеческой природы в проявлении эмоций

Как рождалась горькая истина о человеческом участии

Я помню тот вечер с двойственной ясностью. Вчера этот самый зал дрожал от смеха, а сейчас в нём лишь эхо моих шагов. Как поэт и наблюдатель, я привык видеть суть за фасадом. Когда устроил званый ужин в честь новой поэмы, пришли все: комплименты лились рекой, бокалы звенели не умолкая. Но сегодня, узнав о моей потере, те же люди куда-то испарились – будто бы червь несчастья может переползти и на них. Прождавший полдня в пустом доме, анализировал это лицемерие. Остро почувствовал иронию бытия: мы как бабочки слетаемся на свет счастья, но исчезаем в тенях чужой муки. Именно тогда в дневнике появились строгие буквы: веселье – коллективное достояние, а грудь – тюрьма одиночества.

Эта мысль родилась не из обиды – она выкристаллизовалась из множества наблюдений. Стоило кому-то за столиком кафе взгрустнуть, как круг друзей таял; стоило появиться шампанскому, как круг чудесно замыкался вновь. Провидение дало страшный дар: везде замечать эту закономерность – в парках, на службе, на балу. Если мои строки кольнут кого-то – пусть. Быть может, тогда хоть один человек остановится у чужой закрытой двери и скажет: «Я готов разделить твою ношу».