Все это бумажный героизм, братишка! Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить - шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца? А ты забыл, как под Новоград-Волынском семнадцать раз в день в атаку ходили и взяли-таки наперекор всему? Спрячь револьвер и никому никогда об этом не рассказывай! Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой. Сделай ее полезной.

Превозмогание жизненных трудностей через стойкость и борьбу

Револьвер в потёмках

Тот вечер висел тяжёлым свинцом в казённом общежитии. Я зажал в руке холодный револьвер, глядя на недописанное письмо с привычным «жить невыносимо». Тени от коптилки плясали на стене, шепча о бессмысленности борьбы с вечной нуждой и подступившей чахоткой. Вдруг дверь распахнулась — на пороге стоял он, Павка, весь в снегу. Увидев оружие, он не закричал и не замахал руками, а молнией вырвал револьвер и ударил прикладом об стол. «Все это бумажный героизм, братишка!» — его яростный шёпот резал воздух острее пули.

Он не ругал, а хлестал меня образами Новоград-Волынска: «Семнадцать атак за день, а ты бежишь с первого наскока через провал в душе?». Каждые его слова — как молот: «Трудно жить — шлёпайся? Каждый дурак так сумеет!». И тут грянул приказ, изменивший все: «Сделай невыносимую жизнь полезной!» Я вдруг понял — пистолет вмиг стал детской погремушкой. И тогда мы до рассвета чертили планы школы для беспризорных, где моя боль обернулась бы силой для других.