Фольклор - песнь пастуха - есть речь, рассчитанная на самого себя: ухо внемлет рту.

Самообращённая природа фольклорной речи как внутреннего диалога

Как родилась мысль о песне пастуха

Я стоял на литовском взгорье, наблюдая за пастухом, что одиноко пас овец под серым небом. Мужчина тихо напевал — негромкие, оборванные строки, будто перебиравшие старину нитями. Никто его не слушал, кроме ветра да мохнатых спутников. Вдруг озарение: он говорил с самим собой. Не для ушей деревни или потомков — его ухо внимало рту, завершая круг речи. Фольклор, рождаясь у очага или в поле, и есть этот сокровенный разговор. Пастух не исполнял песню, он проживал её в моменте, создавая мир звуков для себя. Вдруг я понял древнюю магию: искусство начинается там, где творца и слушателя не разделяет барьер.

Сколько столетий народные мотивы создаются вне зала и публики? Молотильщики, пряхи, войска в ночном марше — их напевы выросли из потребности души откликнуться себе в пустоте. Так возникло слово «фольклор» в моём сознании: не свод текстов, а живой акт самопризнания. Я мысленно перенёс пастуха в концертную залу — и песня умерла. Её суть в защищённости от чужих взглядов, где можно выговорить боль или радость, не ожидая аплодисментов, ибо они уже звучат в собственных ушах, рождая эхо вечности.