Меня часто спрашивают: \"за что мы сражаемся?\" Могу ответить: \"Перестанем сражаться - тогда узнаете.\"

Неизбежные катастрофические последствия капитуляции

Ответ в зените отчаяния

Помню тот душный вечер 1941 года в подвальном кабинете, когда сквозь гул сирен ко мне прорвался молодой офицер. Его глаза выдавали глухую усталость — ту, что разъедала души после двух лет бомбежек и потерь. «Сэр, — голос его дрогнул, — солдаты шепчутся: за что, в конце концов, мы сражаемся?» Вопрос висел в воздухе, тяжелый, как свинец. Тогда я поднялся, ощущая груз каждой секунды этого ада. Не объяснять же сейчас о свободе и чести, когда в трубке звонит телефон с новостями о потопленных конвоях. Мой ответ вырвался как щелчок затвора: «Перестанем сражаться — тогда узнаете». В этой фразе — вся голая правда. Они представляли бы её мгновенно, остановись мы: грохот немецких сапог на Трафальгарской площади, виселицы для бунтовщиков, дети, учащие в школах «хайль Гитлер». Слова сработали как удар нашатыря — не объяснение, а прививка от иллюзий. Страшнее любой лекции о ценностях была вскрытая альтернатива: ад здесь или ад там. И выбирая «здесь», мы сохраняли шанс выйти из ада живыми.