Народ - судья искусству. И задача критики быть выразителем высших художественных требований народа.

Роль критики как голоса народных требований в искусстве

Как Толстой услышал суд народа

Задыхаясь от спёртого воздуха питерского литературного салона, я бежал от высокопарных споров об «истинном искусстве» к простым людям. Однажды в глубинке я стал свидетелем деревенских посиделок: бабы с холщовыми котомками, мужики в заскорузлых тулупах смотрели балаганное представление. Их лица, озарённые огнём костра, отражали куда более подлинный восторг и осуждение, чем вся столичная критика. Через неделю в московском журнале я прочёл разгромную рецензию на ту самую пьесу — автор клеймил её «простонародностью». И тогда между гулким смехом крестьян и кислым лицом критика родилась мысль: критик не тиран, а лишь рупор. Его задача — вслушиваться в этот гул на ярмарочной площади, облекать в слова то, что народ безошибочно чувствует сердцем.

Позже, наблюдая, как плакали простые горожане на премьере оперы Мусоргского, я окончательно понял: искусство либо проходит через тысячерублёвые сердца, либо умирает. Народ — тот вечный судья, чей приговор звучит в веках сквозь молчание академических залов. Критике же остаётся лишь честно переводить язык подлинных слёз и смеха в эстетические законы.