Пока я руковожу партией, она не будет дискуссионным клубом для безродных литераторов и салонных большевиков.

Авторитарное неприятие внутрипартийной дискуссии

Рождение железной дисциплины

Помню мюнхенское собрание 1925 года, когда партия еще дымилась после провала путча. В конференц-зале, пропахшем дешевым табаком и честолюбием, поднялся один из членов – бледный молодой человек с манерами литературного салона. Он завел речь о необходимости «диалектического осмысления классовой борьбы», призывая к открытым дискуссиям. Моя рука непроизвольно сжалась, когда из задних рядов ему аплодировали салонные марксисты, окольными путями просочившиеся в наши ряды. Они не понимали главного: разглагольствования разъедают революционную волю, как ржавчина металл.

Поднимаясь с места, я почувствовал свинцовую тяжесть в ногах – так генерал идет на последний бой. Мельком заметил в углу Штрассера, готовившего заговор молчания. Холодный свет ламп выхватил из полумрака растерянные лица. Тогда и прозвучали слова, покончившие с иллюзиями: «Пока я руковожу партией, она не будет дискуссионным клубом...» В гробовой тишине стало ясно – отныне велено не мыслить, а повиноваться. Шепоток литераторов захлебнулся мгновенно, словно их не было вовсе.