Мы, вероятно, не погрешим против истины, если скажем, что, сделавшись постоянной, война перестала быть войной. То особое давление, которое она оказывала на человечество со времен неолита и до начала XX века, исчезло и сменилось чем-то совсем другим. Если бы три державы не воевали, а согласились вечно жить в мире и каждая оставалась бы неприкосновенной в своих границах, результат был бы тот же самый. Каждая была бы замкнутой вселенной, навсегда избавленной от отрезвляющего влияния внешней опасности. Постоянный мир был бы то же самое, что постоянная война. Вот в чём глубинный смысл - хотя большинство членов партии понимают его поверхностно - партийного лозунга ВОЙНА - ЭТО МИР.

Тождество постоянной войны и вечного мира как инструмент тоталитарного контроля

Как родилась мысль о тождестве войны и мира

Я наблюдал серые улицы Лондона из окна Минправды, сверяя сводки с Океанийского фронта. На столбе висел плакат «ВОЙНА — ЭТО МИР», и вдруг меня осенило: этот лозунг — не просто оксюморон. Целую неделю я анализировал доклады. «Постоянные бомбардировки», — говорилось в них, но разрушений не прибавлялось. Армии двигались туда-сюда, границы не менялись. Это была война-спектакль, война-статус-кво. И тогда я понял: если бы мы, Остазия и Евразия, просто замкнулись каждый в своей крепости под видом мира, вышло бы то же самое. Ушла бы подлинная угроза — та, что заставляет народы думать, меняться, бороться за правду. Тирания держится на подмене: вечная война становится вечным покоем кладбища. Написанное мной позже в дневнике стало зерном для романа — предупреждением о мире, где неподвижность страшнее пуль.