Когда хотят сделать людей добрыми и мудрыми, терпимыми и благородными, то неизбежно приходят к желанию убить их всех. Робеспьер верил в добродетель: он создал Террор. Марат верил в справедливость: он требовал двухсот тысяч голов. Безумие в том, что палач Марат и мученица Шарлотта Корде с одним и тем же сознанием подвига хотели восстановить добродетель и справедливость на земле.

Трагический парадокс революционного насилия: как стремление к абсолютной добродетели порождает террор

Ночные раздумья о крови и добродетели

Сижу над летописями Французской революции, и кофе в моей чашке холоднеет как кровь на гильотине. Опять эти имена: Робеспьер с его ледяной верой в добродетель, фанатик Марат, кричащий о двухстах тысячах голов, юная Шарлотта Корде с кинжалом за пазухой. Все они — словно куклы на нитках Судьбы, все жаждут рая на земле. Но чем чище их помыслы, тем страшнее методы. Сегодня ночью мне открылось страшное: когда идеал становится абсолютным, он требует человеческого топлива. Максимилиан верил, что террор очистит нацию. Шарлотта верила, что убийство Марата спасет Францию. Они смотрели в одно небо, но видели разных богов — и взаимно подписали друг другу смертные приговоры.

Перо выскальзывает из пальцев. Разве не безумие? Чем грандиознее мечта о переустройстве мира, тем легче оправдать любое зло. История шепчет: дорога в утопию вымощена черепами. Зажигая факел справедливости, мы рискуем поджечь весь мир. И самое страшное — палачи и их жертвы часто молятся одним и тем же святым.