Двойственная природа морали
Бенгалия начала XX века кипела. Как Рабиндранат Тагор, я видел, как благородные идеалы – борьба за независимость, религиозное рвение, социальные реформы – превращались в топливо для ненависти. Однажды я наблюдал группу образованных, высокоморальных юношей. Их разговор о духовном очищении нации был пламенным, искренним. Но постепенно тон изменился. Их праведная ярость обернулась презрением к инакомыслящим, готовностью оправдать жестокость «во имя высшего блага». Это стало ключом. Я понял: самая страшная сила зла рождается не от его отсутствия, а от его противоположности.
Они верили в свою правоту так глубоко, что любой поступок во имя нее казался оправданным. Их моральный стержень давал непоколебимую уверенность, энергию и убедительность для совершения действий, которые в ином случае отвергли бы. Эта мучительная мысль кристаллизовалась в фразу, ставшую предостережением: подлинное зло часто одевается в мантию праведности, а моральная сила, увы, может быть его самым эффективным орудием.