Беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство - истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности - только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.

Трансформация мятежной любовной тоски в вечную страсть через неудачу и недостижимость

Рождение мысли в буре невзаимности

Сижу перед окном сырого кавказского дома, за спиной скрипит перо Грушницкого, пытающегося сочинить очередную пылкую записку Мери. Облака плывут по небу, как беспокойные мысли моей молодости. Помню, как эта потребность любить и быть любимым жгла изнутри, гнала меня от одной очаровательной улыбки, одного пылкого взора к другому. Каждый раз казалось — вот она, та самая!.. Но пламя гасло, обжигая пеплом разочарования. Шатохин говорил, что я ветрен, и ветра в этом признании было больше боли, чем гордости. Пока не столкнулся с нею. С Верой. С этим ледяным взором, где читалось только отвращение. Именно тогда клокотание превратилось во что-то иное: в холодное, упорное пламя постоянства. Как математическая прямая — не знающая конца, потому что финал для неё невозможен. Эта идея пришла тогда, под её презрительным взглядом: величие чувству придает не обладание, а безнадежность. Конца нет, и это делает его бесконечным, господа.