То, что мы называем отчаянием, - часто всего лишь мучительная досада на несбывшиеся надежды.

Переосмысление отчаяния как болезненного разочарования в несбывшихся ожиданиях

Как родилась мудрость Элиота

Помню тот промозглый вечер в лондонской библиотеке, когда ко мне подошёл молодой поэт с трясущимися руками. Глаза его были полы невыплаканными слезами, а голос срывался на шепот: «Всё кончено, мой сборник отвергли пятый раз. Это же настоящее отчаяние». Я молча наблюдал за его судорожно сжатыми пальцами и внезапно осознал: передо мной не трагедия души, а агония неоправдавшихся амбиций. Его страдания напоминали детскую истерику при отнятой игрушке пуще, чем экзистенциальный кризис. Позже, размышляя у камина, я анализировал десятки подобных встреч с творческими людьми. Так родилось прозрение: то, что мы возводим в статус вселенского отчаяния, зачастую лишь едкая досада от треснувших иллюзий. Словно человек, три дня называющий себя умирающим от жажды лишь потому, что любимое вино закончилось.